“Все начинается с любви…” (сценарий литературной гостиной)

В темноте на экране проектора в режиме слайд-шоу, фотографии поэта разных лет, под музыку Раймонда Паулса из песни «Любовь настала», мужской голос читает стихи:

Почти с рожденья

я верил с удивлённым наслажденьем

в счастливый свет домов многооконных…

Весь город был в портретах, как в иконах.

И крестные ходы — по-районно —

несли свои хоругви и знамёна…

А я писал, от радости шалея,

о том, как мудро смотрят с Мавзолея

на нас вожди «особого закала»

(Я мало знал. И это помогало.)

Я усомниться в вере: не пытался.

А стыд за них остался.

Загорается свет с одной стороны сцены, в луче прожектора молодой человек, он сидит за журнальным столом читает по папке.

Aвтобиографии писать трудно. Потому что здесь биография всегда выглядит, как подведение каких-то итогов. И всегда представляешь себе этакого умудрённого опытом, седовласого старца, который хочет на своём примере учить других. Говорю заранее: то, что я пишу — ни в коем случае не подведение итогов. И я не умудрён жизненным опытом. Даже как-то наоборот. Каждый новый день удивителен и неповторим. И самое главное, самое важное, что к этой удивительности нельзя привыкнуть. И потом биография любого человека всегда связана с биографией страны. Связана необычно прочно. И порой бывает очень трудно выделить что-то сугубо личное, своё, неповторимое. Автобиографию писать трудно ещё и потому, что вся она (или почти вся) в стихах. Плохо ли, хорошо ли, но поэт всегда говорит в стихах о себе, о своих мыслях, о своих чувствах. Даже когда он пишет о космосе.

Я богат. Повезло мне и родом и племенем.

У меня есть Арбат.

И немножко свободного времени…

Я подамся от бумажных запутанных ворохов

в государство переулков, проспектов и двориков.

Всё, что я растерял, отыщу в мельтешении радужном.

Где витой канделябр и бетонные глыбины – рядышком.

Где гитары щекочут невест,

где тепло от варений малиновых.

Где колясок на каждый подъезд

десять – детских и две – инвалидных.

Там, где будничны тополя

перед спящими школами.

Там, где булькают, как вскипевшие чайники, голуби.

выхожу не хвалить, не командовать уличной вьюгою.

Просто так улыбаться

и плыть по Арбату седеющим юнгою.

Уходит, свет снова на МЧ, сидящего за столом.

Итак, автобиографию писать трудно. Так что, возможно, у меня ничего и не выйдет. Но… рискну. Я родился в 1932 году в селе Косиха, Алтайского края. Это в Сибири, довольно близко от Барнаула. Мать у меня — врач, отец — военный. Мы переехали в Омск — большой город на берегу Иртыша. С этим городом связаны мои самые первые детские впечатления. Их довольно много. Но самое большое — война. Я уже кончил первый класс школы и в июне сорок первого жил в пионерском лагере под Омском.

ПОДСЛУШАННЫЙ РАЗГОВОР

– Снова дралась во дворе?

– Ага. Мама, но я не плакала

Вырасту – выучусь на моряка

Я уже в ванне плавала!

– Боже! Не девочка, а беда!

Сил моих больше нету.

– Мама, а вырасту я когда?

– Вырастешь! Ешь котлету.

– Мама, купим живого коня?

– Коня?! Да что ж это делается?

– Мама, а в летчики примут меня?

– Примут. Куда они денутся?!

Ты же из каждого, сатана,

душу сумеешь вытрясти!

– Мама, а правда, что будет

война, и я не успею вырасти.

«Отец и мать ушли на фронт. Даже профессиональные военные были убеждены, что «это» скоро кончится. А что касается нас, мальчишек, так мы были просто в этом уверены. Во всяком случае, я написал тогда стихи, в которых, — помню, — последними словами ругал фашистов и давал самую торжественную клятву поскорее вырасти. Стихи были неожиданно напечатаны в областной газете (их туда отвёз наш воспитатель). Свой первый гонорар (что-то около тринадцати рублей) я торжественно принёс первого сентября в школу и отдал в фонд Обороны. (Наверное, это тоже повлияло на благоприятный исход войны). Клятву насчёт вырасти было выполнить довольно сложно. Вырасталось медленно. Медленнее, чем хотелось.

После школы я собрал документы, пачку стихов и отослал все это в Московский Литературный институт. Отказали. Причина: «Творческая несостоятельность». Решил махнуть на стихи.

Твердят: “В начале было слово”.

А я провозглашаю снова:

все начинается с любви!

Все начинается с любви:

и озаренье, и работа, глаза цветов,

все начинается с любви.

Все начинается с любви.

Я это точно знаю.

Все начинается в любви:

все начинается с любви.

Весна шепнет тебе:

И ты от шепота качнешься.

Танец «Любовь настала».

Стих под музыку « я в глазах твоих утону»

2 человека

Стих

– Отдать тебе любовь?

– А если там беда?

– Запри для друга дверь…

– Скажу тебе: убей.

– Скажу тебе: умри.

– А если захлебнусь?

– А если будет боль?

– А если вдруг – стена?

– А если сто узлов?

– Любовь тебе отдать?

Песня «Эхо»

Махнуть на стихи не удалось.

Помогите мне, стихи!

Так случилось почему-то:

на душе темно и смутно.

Помогите мне, стихи.

В этот день и в этот час

я — не верующий в Бога —

помощи прошу у вас.

Помогите мне, стихи,

в это самое мгновенье

выдержать, не впасть в неверье.

Помогите мне, стихи.

Вы не уходите прочь,

А я и сам не знаю,

чем вы можете помочь.

Разделите эту боль,

научите с ней расстаться.

Помогите мне остаться

до конца самим собой.

Встать на берегу,

снова голос обретая.

И тогда я сам кому-то помогу.

Со второй попытки в Литературный институт я поступил. И пять лет проучился в нём. Говорят, что студенческая пора — самая счастливая пора в жизни человека. Во всяком случае, время, проведённое в институте, никогда не забудется. Не забудется дружба тех лет. Лекции, семинары. И поездки. Снова — очень много поездок, в которых я встречал интересных людей, все больше молодых, опьяненных свободой и верой в справедливость, упоенно читающих Хемингуэя и Франсуазу Саган.

ПАРИЖ, ФРАНСУАЗЕ САГАН.

Сценка

«Оживают». Начинается дискотека.

Выходит 1 ученица. Несет в руках фотографию. Грустит. Музыка делается тише. выходит на авансцену.

1-я : Пишу вам по праву ровесника,

Возможно, вздохнув невесело,

письмо вы поймёте не сразу.

То, над чем вы горюете, вы знаете лучше всего –

ходят по улицам люди возраста моего.

В Лондоне и Париже замашки у них одни.

Своё поколение лишним всерьёз называют они.

Вся компания самолетиком вылетает на авансцену, забирают 1-ю к себе. Дискотека продолжается. 1-я и 2-0й стоят в середине, лицом друг к другу, взявшись за руки.

3-ий : Они вас считают

Знаменем неверия и порока

4-ый : Они вас считают снадобьем

и даже чуть-чуть пророком.

6-ой : Пророки обычно безжалостны,

но я не под богом рос.

7-ая : Ответьте, пророк, пожалуйста,

на очень нестранный вопрос:

8-ой : кому мы всё-таки лишние,

парни, нарочно небрежные?

9-ая Девчонки, модно подстриженные,

не слишком гордые, грешные?

10-ая : Зачем наши души

Выданы в липкие лапы молвы?

3-ий : Кому это всё ж таки выгодно

4-ый : чтоб лишними были мы?

5ый : Чтоб мы обо всём забывали?

7-ая : Чтоб жизнь нам казалась тесною?

8-ой :Чтоб мы вином запивали

9-ая: песню, лишь с виду дерзкую:

Мы неуёмные. Нас понимает любой.

Политики не признаём мы,

а признаём любовь.

Рабы разгулявшейся плоти,

мы – лишнее поколение –

унылое чувство локтя

сменили на чувство колена

Мы лишние, лишние, лишние

лишние нощно и денно. ”

2-ой (выходит): Конечно,

всё это – личное, личное ваше дело..

1-ая : Но вот к небрежному парню

неумолимо и веско однажды – для вещей памяти –

ляжет на стол повестка.

Все передают повестку.

2-ой : “Я лишний. Не надо!

Я лишний… С политикой я не знаком…”

Девочки: Но рявкнет фельдфебель

Мальчики собираются на войну.

2-ой : А через пару суток

в очень серьёзный день парню дадут подсумок

в котором – сорок смертей. Потом поведут – погонят

(он будет не лишним в строю!)

И пуля его уколет в Африке, в первом бою… (падает на руки ребят)

1-ая : Над высушенной гвоздикой

И на песок тихий тихо вытечет кровь.

Станет сердце неслышным.

Небо застынет в глазах..

2-ой : “Не надо… Ведь я же

лишний…” – успеет парень сказать.

Все: (в марше) Но будет грохотом танка

в землю вдавлена фраза!

1-ая : (останавливая марш руками) И всё оборвётся…

Так-то, уважаемая Франсуаза.

Начинается лирическая музыка.

7-ая: А где-то в своём Париже,

которого не повторить,

5-ый: станет девчонка стриженная

лишние слёзы лить.

8ая: Лишними станут подруги

Лишним покажется март,

9-ый: лишними станут руки,

4ый: Будет войной зачёркнут

Митя: её молчаливый Жан…

1-ая: Мне этого парня жаль.

2-ой: Небрежного, лишнего парня,

которому нравится бокс.

1-ая: Который в своей компании –

по общему/ мнению -бог.

2-й: Он говорит медлительно,

1-ая: он знает новинки джаза.

2-ой: Он очень не любит политики…

Все: (медленно протягивая руки вперед) Он верит вам, Франсуаза.

Все подходят к Леше, уводят его назад. Все поворачиваются и залу спиной. Люба закрывает лицо руками. Даша подходит к Любе, обнимает ее за плечи, выводит на авансцену. Номер «Стиляги – ему не нужна американская жена». На последнем куплете, все разворачиваются, смотрят в зал, отворачиваются и медленно уходят.

Автобиография

«….Снова — очень много поездок. Так, например, мне посчастливилось побывать на Северном полюсе, на одной из наших дрейфующих станций.

С какими парнями я познакомился там! Без всякого преувеличения — первоклассные ребята! В основном — молодые, умные, очень весёлые. Работа зимовщиков трудна и опасна, а эти — после работы вваливались в палатки и оттуда ещё долго шёл такой громыхающий смех, что случайные белые медведи, которые подходили к лагерю, — безусловно шарахались в сторону.

Какой-то остряк-лётчик привёз из Москвы номера, которые вешаются на домах в столице. Потом авиационный штурман с помощью каких-то хитрых приборов точно определял, какая сторона улицы является чётной, а какая — нечётной. Номера были торжественно прибиты к домикам и на каждом из них мы написали название улицы: «Дрейфующий проспект». Так я и назвал одну из своих книжек. Их у меня вышло десять, начиная с 1955 года. Я писал стихи и поэмы. Одна из поэм «Реквием» — особенно дорога мне.

Дело в том, что на моём письменном столе давно уже лежит старая фотография. На ней изображены шесть очень молодых, красивых улыбающихся парней. Это — шесть братьев моей матери. В 1941 году самому младшему из них было 18 лет, самому старшему – 29. Все они в том же самом сорок первом ушли на фронт. Шестеро. А с фронта вернулся один. Я не помню, как эти ребята выглядели в жизни. Сейчас я уже старше любого из них. Кем бы они стали? Инженерами? Моряками? Поэтами? Не знаю. Они успели только стать солдатами. И погибнуть.

Примерно такое же положение в каждой советской семье. Дело не в количестве. Потому что нет таких весов, на которых можно было бы взвесить горе матерей. Взвесить и определить, — чьё тяжелее.

Я писал свой «Реквием» – и для этих шестерых, которые до сих пор глядят на меня с фотографии. Писал и чувствовал свой долг перед ними. И ещё что-то: может быть, вину. Хотя, конечно, виноваты мы только в том, что поздно родились и не успели участвовать в войне. А значит, должны жить. Должны. За себя и за них.

прочитать отрывок из поэмы «Реквием»

Слайды с фотографиями жены Я женат. Жена, Алла Киреева, вместе со мной окончила литературный институт. По профессии она — критик. (Так что вы можете представить, как мне достаётся! Вдвойне!) стих под музыку: «Стань, пожалуйста, послабее…»

Что ещё? А ещё очень хочу написать настоящие стихи. Главные. Те, о которых думаю всё время. Я постараюсь их написать. Если не смогу, — будет очень обидно».